Весь путь человека на земле — это путь к Богу. Все события жизни, особенно скорбные, пробуждают душу, и она рано или поздно задумывается о Вечном...

Трудными, непростыми путями душа приходит к Вере. Когда я смотрел на Православие со стороны, меня пугал аскетизм, связанный с ним. Как это — «отречься от себя», «понести крест», «умереть для греха»? От этого веяло на меня мраком и унынием. Я просто трусил, боялся встретить Живого Бога. А когда это произошло, со слезами покаяния все заполнила Радость...

— Геронда, апостол Павел, говоря: Плод же духовный есть любы, радость... (Ср.: Гал. 5, 22), имеет в виду то, что радость есть доказательство правильной жизни?..

Икона — это часть внутренней, духовной жизни человека. Видимая часть айсберга. Ее, эту часть, все видят, а о том, что в глубине, под водой, — можно только догадываться, можно только составлять суждение по тому, что видно сверху...

Звонкое осеннее утро. Без двух девять. К остановке «Новинки» подходит переполненный автобус. Час пик. Все спешат на работу. Но несколько человек спешат особенно. Они отрываются от толпы и бегут по направлению к монастырю. «Татьяна! Береги каблуки! — прямо на бегу начинает свои упражнения в остротах брат С, — Платок забыла! Доставай скорее платок!» Опаздывают к началу рабочего дня многие, но бегут из них только иконописцы. У них строгий начальник — отец Сергий. Он расстраивается, когда кто-то опаздывает. В 9-00 начинается чтение канона преподобному Андрею Рублеву. Сестры, проводя экскурсии по монастырю, в иконописной мастерской говорят: «День у иконописцев начинается с молитвы». Это правда. Стройно звучат ирмосы и припевы канона. То и дело хлопает дверь — забегают опоздавшие...

Вечером все сестры, которых благословили ехать на остров, быстренько собрались. Отслужили молебен, и надо уже было садиться в автобус. С нами ехали два священника: наш отец Андрей и отец Василий из Крупцов. Как всегда, я была самая последняя, по своей бестолковости, потому что ничего не собрала заранее, не продумала. Отправились мы сначала в Логойск, в храм святого Николая чудотворца, чтобы окунуться в источник...

Было время, когда меня в жизни ничего не интересовало... С 14 лет пить начал, в 15 — постоянно. В 16 лет уже токсикоманом стал...

Сергей Сегеевич Аверинцев (1937 2004) — российский филолог, переводник, специалист по позднеантичной и раннехристианской эпохам, поэзии Серебряного века...

В Евангелии от Матфея есть странный отрывок, цитата пророка Исайи: Народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет. С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 4,16-17). Что можно об этом сказать? Сначала предчувствие света; радость и полнота. После этого рождается покаяние...

Радости хочется. В этом обыкновенном желании отпечаток памяти о Рае, где радость была жизнью, и других состояний не знал человек. Вкушением запретного познался контраст: тоска, скорбь, смерть...

Дух наш бывает в состоянии благодарного восторга, когда открывается нам Святая Тайна, превосходящая тварный ум: Бог Живой, Которому можно говорить «ТЫ». Его величие нас пугает; Его смирение нас поражает. И сколько бы мы ни восходили в нашем влечении к Нему всей силой нашего существа, мы с радостью ощущаем процесс восхождения, но вместе с тем нам представляется Он все более недостижимым. И бывает, что мы изнемогаем, нас охватывает некое отчаяние, мы видим себя готовыми пасть, — и вдруг Он, уже нежданный, с нами и обнимает нас любовно…

Жизнь есть борьба за вечное спасение, борьба за вечную радость и блаженство, борьба против зла и греха, неустанная, неумолимая, жестокая борьба с сатанинской силой. Мрачна ночь неведения и греха. Ощупью и неуверенно, слабые и немощные, идем мы извилистыми, скорбными, потерянными на этой земле путями и тропинками. Бредем мы, странники, по странной земле... Мы — по ней, а она — по черному, бездонному полуночному небу...

Спасения желаю вам от Господа Бога. Все мы сами себя именуем верующими во Христа Распятого, а если верим, то уже и последователи Иисусу Христу Распятому, и сами со-распинаемся Ему, и спогребаемся Ему, сопричастны Его смерти и воскресению из мертвых...

Что известная доля подвига есть в правильной духовной жизни, это верно, но подвиг часто увенчивается даже и на этой земле внутренним миром и радостью. В начале тяжело лежит крест самоотвержения на наших плечах, но Господь сказал ученикам Своим: Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24). С кротостью мы должны его взять и тогда, о чудо, — иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11, 30), и крест, под тяжестью которого мы думали изнемочь, мало-помалу скользит с наших плеч, становится в блеске перед нами, мы его охватываем обеими руками, и он нас медленно поднимает на небо. Те, которые это испытали, любят свой крест, — неся его, бывают радостны...

Потеряв Бога, человек замкнулся в себе. Потеряв Бога, человек ослеп и оглох. Весь мир стал враждебен человеку. И человек вынужден был бороться за выживание. Земля пропиталась слезами, потом, кровью. Земля превратилась в место, где люди уже не слышат и не видят друг друга. Грех, разделив человека с Богом, разделил людей и друг с другом. Человек перестал радоваться жизни, жизнь сделалась мучением, тяжелым испытанием, борьбой...

20 Истинно, истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет.

21 Женщина, когда рождает. Терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир.

Ин.16

Меня всегда тревожило, что в унаследованных нами многотомных системах догматического богословия объясняются и рассматриваются почти все понятия за исключением одного слова, которым начинается и завершается христианское благовестие. "Я возвещаю вам великую радость" (Лк. 2,10) — с этого ангельского приветствия начинается Евангелие. "Они поклонились Ему и возвратились в Иерусалим с великою радостью" (Лк. 24, 52) — так Евангелие заканчивается. На самом деле, не существует богословского определения радости. Ибо мы не можем определить смысл радости, которой никто не отнимет от нас; здесь бессильны всякие определения. Лишь только когда это переживание радости Царства во всей ее полноте опять займет центральное место в богословии, последнее сможет снова воспринять мир в его подлинном космическом измерении, историческую реальность борьбы между Царством Божиим и царством князя мира сего и, наконец, искупление как полноту, победу и присутствие Бога, Который становится всем во всем.

Протопресвитер Александр Шмеман «Радость царства»